: чеш. marena, род. п. -у, ж. р. 'раст. Rubia tinctorum, марена красильная, крапп; раст. Anchusa tinctoria L., красильная трава; раст. Rubia silvestris L.' (Jungmann II, 393), marina, род. п. -у, ж. p., marina barvifskd 'раст. Rubia tiuctorum" (Kott I, 979), елвц. mare па бот. 'марена', таrena, тогепа 'марена' (Kalal 323), ст.-польск. marzanna 'раст. Rubia tiuctorum L.' п др. знач., а также marzawa 'раст. Rubia tiuctorum L.' (SI. stpol. IV, 166—167), польск. marzana, marzanna бот. 'раст. Rubia tiuctorum' н др. (Warsz. II, 891), др.-русск. марена (морена) ж. р. 'марена' (Астрах, а. Л!) 2228. Наказ, ст. 42. 1650 г.), 'красная краска из корня марены' (ДАН VII, 260. 1678 г.) (СлРЯ XI—XVII вв. 9, 30), русск. марена, род. п. -ы, ж. р. бот. 'трава с желтыми цветами и толстым корневищем, из которого добывается красная краска — крапп' (Ушаков II, 145), марена 'раст. Rubia tinclorum, бруок, крапп, марз(ж)ан, красильный корень, растущий на прикаспийских степях и разводимый на Кавказе' и др. раст. (Даль3 II, 780), укр. мареча бот. 'раст. Rubia L., марена' (Укр.-рос. словн. II, 485), 'травянистое растение с желтыми цветами и толстым корневищем, из которого добывают красную краску' (Словн. укр. мовн IV, 626), 'раст. Rubia tinclorum' (Гринченко II, 406).

Трудное слово. Миклоптич дает его без толкования (Miklosich 183), Преображенский, Голуб и Копечный считают неясным (Преобр. I, 510; Holub—Кореспу 217), Брюкнер также пишет о трудностях интерпретации в связи с тем, что данным названием обозначают не только красящее раст. Rubia tine torum, но и лекарственное Chrysanthemum parthenium и другие (Bruckner 323). Фасмер справедливо отвергает родство слав, слов с лит. таг пака 'Galium', лтш. mamakas то же (см. К. Буга. Славяно-балтийские этимологии. — РФВ LXVII, 1912, "243), а также с греч. pipaiVjv 'фенхель' (С. С. Uhlenbeck. Kurzgefa3tes etymologi.sches Worterbuch der altindischen Sprache. Amsterdam, 1898—1899, 222) и классифицирует лтш. mar an as 'раст. Galium' как займете, из слав. (Фасмер II, 573). Сам же Фасмер (Там же), вслед за Вернекером (Berneker IT, 18) и Зубатым (AfslPh 13, 430 и сл.), принимает версию о связи *тагёпа с *marati (русск. марать), которая, однако, также вызывает ряд вопросов как в отношении словообразовательной структуры слова (суф. -ёпа? -епа?), так и в отношении его семантики (данным названием обозначаются весьма разнообразные растения, в ряде случаев никак не связанные с красной краской (или окраской), как, напр., Chrysanthemum parthenium), ареала распространения названия (польск.чеш., а для русского предполагается польский источник — так см. Преобр. I, 610; Bruckner 323) и самого растения (см. выше примечание Даля о его произрастании в прикаспийских степях и на Кавказе). Все это ставит под сомнение исконный характер рассматриваемого слова, •> чем косвенно могут свидетельствовать и его наиболее известные, в частности, в русском, синонимы, являющиеся заимствованиями (крапп, маржан, бруск). Махек сопоставляет слав. *тагёпа с лтгп. тагаnas (что уже отвергалось), шв. тага и фин. matara, обозначающими растения («druhy Galia»), интерпретируя их как «праевропейские» (Machek2 352). Неприемлема версия Оштира (*та-гёпа < *[w]re\d]n-\ прагреч. [F]?s6av) (К. Ostir. Predslovansko *sebbrb 'zadrugar'.— Etnolog IV, 1930, 5). Так или иначе остаются сомнения в исконном характере данного слова и потому включение его в словарь проблематично.