: словен. диал. ndmSka kost 'мертвая кость, костный нарост' (Pintar II, 171), ст.-чеш. ndvsky, прилаг. к ndvt ndvskd kost 'костный нарост, накостница' (StCSl 3, 353), чеш. navsky, прилаг.: navskd kost 'костный нарост' (Jungmann II, 644), ndcky kost' то же (Kott VI, 1066), русск. диал. навский, -ая, -ое: навский день 'религиозный обычай поминовения умерших на могилах на послепасхальной неделе; радуница' (моек., Филин 19, 187), наский, -ая, -ое в сочетании наская береза 'береза с тонкими светло-зелеными листьями, наиболее пригодная для приготовления веников' (ленингр., Филин 20, 164), наськая береза 'береза с гладким листом' (Картотека Псковского областного словаря), укр. навський, а, е 'мертвецкий. Встречается только в выражении Навський Велик день — Пасха мертвецов, по народным верованиям, в четверг на последней неделе великого поста', Мавський великдень 'четверг недели Пятидесятницы, когда, по народному поверью, русалки празднуют свой великдень' (Гринченко II, 474, 395), диал. наськг мн. рел. то же (П.С. Лисенко. Словник полюьких говор1в 134), Наський Вилёкдинъ, устар. 'четверг после пасхи' (Корзонюк 170), блр. наускг 'покойницкий' (Ластоусю 341), диал. навс'кы], -ого м.р. 'праздник поминовения усопших или посещения кладбищ, отмечается в четверг пасхальной недели', навс'ка дошка 'аппендицит' (Ф.Д. Климчук. Специфическая лексика Дрогичинского Полесья. Лексика Полесья. М., 1968, 48), намська труйца: Вот трбйца жывЗ прйзьнык. ЖывЗ... жывь!х на тры дня, а пбсли от у чэтвЗр ужэ по трбйцы, ну, у нас назывЗють намська труйца. ГЗто умЗрлых. И у гбтых умЗрлых вжэ тыйи дивч£та идуть, дёвкы, котбры поумир£лы, дивкь! вжэ идуть гуляты вонь! по жытовы. А потбм ужЗ идуть воны на кладбишча и с сэбЗ одЗжу пэрэтр^швають, Намскый Вэлыкдень 'пасха мертвецов'. В этот день направляются с едой и выпивкой на могилы родных' (Полесск. этнолингв. сб. 117, 253), "Навским Скрисённим" (-навским воскресеньем) назывался у белорусов четверг на пасхальной неделе (Н.Я. Никифировский. Простонародные приметы и поверья 244, № 1929).

Производное с суф. -bskb от *navb (см.). Прилаг-ное *navbskb (jb) в сочетании с сущ-ными *с1ьпь, *kostb, *berza и т.п. входит в терминологию обряда поминовения усопших, являвшегося составной частью пасхальной обрядности. Весенние дни поминовения мертвых, генетически связанные с сельскохозяйственным культом, были наиболее почитаемыми родительскими днями.

Прилаг. *navbskb (jb) входит в название русальной недели. В Полесье обряд "проводов русалки" называется намьска труйца, на Украине - "русалъчинъ и мавскш великденъ или еще русалГ (Труды этнографическо-статистической экспедиции в Западнорусский край. Материалы и исследования, составленные П.П. Чубинским. СПб., 1872, т. 3, 186). По поверьям, русалки в последний день русальной недели забирались на высокие деревья (березу, дуб, ель), веселились и гуляли там, а затем исчезали (Соколова В.К. Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов. М., 1974, 189, 214). Возможно, с этим древним поверьем связан первоначальный смысл русск. сочетания наская береза, т.е. береза, на которой сидели русалки-мавки.

В поверьях о русалках и ритуале, связанном с днем поминовения усопших, видимо, находят отражение древние представления о воде как стихии, несущей смерть. В некоторых описаниях поминального обряда сохранились свидетельства ритуального использования воды: обливание киселем в навий день (обонеж,, Куликовский), инсценирование бани на могиле, моления навьям в бане (О.А. Седакова. Метафорическая лексика погребального обряда. Материалы к словарю // Славянское и балканское языкознание. Проблемы лексикологии. М., 1983, 207-208,218). По совокупности лингвистических, фольклорных, мифологических данных восстанавливают древнюю индоевропейскую модель мира, в которой потусторонний, загробный мир, куда отправляются души умерших, отделен от мира живого водой. В разных индоевропейских традициях присутствует мифологический образ корабля, на котором переправляются в потусторонний мир. Для исходной и.-е. основы *nau-s- восстанавливают первонач. значение 'корабль, судно, на котором переправляются в загробный мир', лишь вторично балт. и слав, слова, продолжающие и.-е. основу, приобретают значение 'смерть' (Т.В. Гамкрелидзе, Вяч. В. Иванов. Индоевропейский язык и индоевропейцы II, 825; О.Н. Трубачев. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М., 1991, 174).

Особо следует обратить внимание на ритуальное использование кости в древнем обряде, восходящем к весенним заупокойным тризнам. Русск. навья косточка (~ чеш. navskd kost) обозначает мертвую кость, одну из мелких косточек в ступне, "по поверью, она была причиной беды, смерти, никогда не гниет в трупе и родится оттого, коли кто в навий-день перелезет через забор" (Даль3 II, 1018). В день поминовения усопших крестьяне не работают. По поверью, у того, кто работает, вырастает на теле мертвая кость (П.П. Чубинский. Указ. соч. 15, 28-29; В.К. Соколова. Указ. соч. 121).

В исследованиях в области славянских и балтийских древностей соотносят слав. *navbskb (jb) йьпь с лтш. Velu laiks, Walla-Manes, лит. velial, ve lines и отмечают тождество чеш. navskd kost (~ русск. навья кость) и лит. стар, navlkaulis, naujlkaulis 'нарост на теле, костный нарост', жем. naujos kdulas, noves kdulas 'навья косточка', на семантическом уровне сравнивают с лтш. veja kauli 'косточка в стопе'. С этой косточкой связаны поверья, имеющие отношение к покойнику и домашним животным. Обращают внимание на функциональную близость в приведенных сочетаниях первого члена - балтийского названия демона или бога (ср. лтш, Vielona, Vels, лит. velnias слав. Velesb/Volosb), отождествляемого со смертью, и слав. *navb, связываемого с обозначением мифологических существ, несущих смерть (ср. бол г. нави 'злые духи', макед. нави 'злые духи, 12 колдуний, сосущих молоко у родильниц' и т.п.). Славянские и балтийские сочетания, употребляемые в ритуальном значении, сопоставимы с хетт. uallaS haStai, обозначением кости жертвенного животного. Первую часть хеттского сочетания генетически связывают с именем собственным хетт. UaliS, сближаемым со слав. VelesblVolosb. Приведенные факты свидетельствуют о древности ритуального использования кости в поминальных обрядах, обрядах жертвоприношения. Налицо совпадение мифологических мотивов в разных индоевропейских традициях. См.: В.В. Иванов, В.Н. Топоров. Исследования в области славянских древностей. М., 1974, 68-69, 170, 135).

Из литературы см. еще: Фасмер III, 35; Machek2 391; Bezlaj. Etim. slovar sloven, jez. II, 216; Fraenkel 488; А. Афанасьев. Поэтические воззрения славян на природу. Т. Ш. М., 1994 278, 290; Л.Н. Виноградова. Мифологический аспект полесской "русальной" традиции // Славянский и балканский фольклор. Духовная культура Полесья на общеславянском фоне. М,, 1986, 121-126; Она же. Фольклор как источник для реконструкции древней славянской культуры // Славянский и балканский фольклор. Реконструкция древней славянской культуры. Источник и методы. М., 1989, 101-122; L. Moszyriski. Stowiariskie nazwy demondw w materialach "Lexiconu" i interpretacji etymologicznej F. Miklosicha / MikloSicev zbornik, Ljubljana, 1993, 45-46.