: ст.-слав. огнь м.р. тгир, ignis ‘огонь* (Зогр., Мар., Супр. и др. Mikl. LP; Ст.-слав, словарь 404-405; SJS; Sad.), болг. огън м.р. ‘огонь’ (БТР; Геров: огънь), также диал. огън (М. Младенов. Говорът на Ново Село, Видинско 258; Зеленина БД X, 15) огън’ (Петков. Еленски речник. - БД VII, 102: В. Кювлиева и К. Димчев. Речник на хасковския градски говор. БД V, 83), оген\ огин' (Т. Бояджиев. Гюмюрджинско БД VI, 65), огин (М. Младенов БД III, 121), ог’ин (Гълъбов БД И, 94), огйн (Шапкарев - Близнев БД Ш, 252), оган (Хитов БД IX, 286), оган’ (Т. Стойчев - Родопски сб. V, 325), ойген (Стойчев БД II, 225), воген (Стойчев БД II, 139),уогън’ (Добруджа 414), макед. оган м.р. ‘огонь; костер’ (И-С), диал. огон (Там же), огин (Кон.), сербохорв. оган>, род.п. -гн>а, ògarì м.р. ‘огонь; жар’ (RJA VIII, 736-737), òganj (Benešič 8, 1803), также стар, oganj, ogenj (Mažuranič I, 811), ogagn (Kašič [117] 300), диал. ogarì (В. Jurišič. Rječnik Vrgade 139), оган, (P. CrajoBHh. Из лексике BacojeBHha 147), оган> (Речник Загарача 280), ogenj (The Čakavian Dialect of Orlec 310), ogonj (J. Dulčič, P. Dulčič. Brušk. 565), словен. ógenj, род.п. ognja, м.р. ‘огонь’ (Plet. I, 797), диал. ôgenj ‘домашний очаг’ (J. Dolenc. Tolminski lokalizmi pri Preglju 67), ôgen ‘огонь, пожар’ (Novak 65), vogen (Ueber die Slawen im Thaïe Resia 123), ájgn (R. in J. Dolenc. Tolmin 187), ogenj (Hipolit; Kastelec-Vorenc; Megiser 1592), ogn (Pohlin), oghgn (Alasia da Sommaripa (Furlan)), ст.-чеш. oheň> род. ohňe, м.р. ‘огонь; пожар; жар’ (StčSl 10, 298-300), чеш. oheň, род.п. - hně, м.р. ‘огонь’, ст.-слвц. oheň м.р. ‘огонь; пожар’ (Histor. sloven. Ill, 243-244), слвц. oheň, род.п. ohňa, м.р. ‘огонь; жар; пожар’ (SSJ II, 530), также диал. ohen/ň (Štole. Slovák, v Juhosl. 54, 84, 86), ohen (Orlovský. Gemer. 212), óhen (Matejčík. Novohrad. 195), в.-луж. wohen, род.п. wóh- nja, м.р. ‘огонь’ (Pfuhl 827), н.-луж. hogeň, род.п. -gňa, м.р. ‘огонь’ (Muka SI. I, 391), полаб. viď en м.р. ‘огонь’ (Polariski-Sehnert 170; R. Olesch. Thesaurus linguae dravaenopolabicae III, 1424-1425: viď in), ct.- польск. ogieň ‘огонь: пожар; воспаление’ (St. stpol. V, 530-531; St. pol- szcz. XVI w., XXI, 54-73), польск. ogieň, род.п. ognia, м.р. ‘огонь; костер; пожар’ (Warsz. Ш, 705), также диал. ogieň (Maciejewski. Chetm.- dobrz. 127, 180), ogyn ‘огонь; пожар’ (Н. Gómowicz. Dialekt malborski II, 1, 301-302), uegin (Tomasz. Lop. 160), uogQ (Kucata 34), словин. vùçf)en м.р. ‘огонь; болезнь свиней’ (Lorentz. Slovinz. Wb. II, 1362), Uogeň (Lorentz. Pomor. Ill, 1, 685-687), o$in (Sychta III, 299-301), др.- русск. огонь {огнь, огънь) м.р. ‘огонь, пламя’ (Изб. Св. 1076, 417; Сказ, о Бор. Глеб. Усп. сб., 60. XII-XIII вв. СлРЯ XI-XVII вв. 12, 248-250; Творогов 95; Словарь языка мангазейских памятников 282), русск. огонь, род.п. огня, м.р. ‘пламя’, также диал. огонь (СРНГ 22, 340-341, passim; Словарь говоров Подмосковья 307; Деулинский словарь 274; Добровольский 521; Словарь вологодских говоров (0 -/7 ) 22-23; Новг. словарь 6, 129; Словарь Карелии 4, 140; Живая речь кольских поморов 100; Словарь говоров Соликамского р-на Пермской области 384; Полный словарь сибирского говора II, 236; Сл.русск. говоров Новосиб. обл. 347; Словарь Среднего Прииртышья II, 209), ст.-укр. огонь м.р. ‘огонь; пожар; свет’ (XV в., Словник старо- українскої мови XIV-XV ст. 2, 74), укр. огонь, род.п. огню, м.р. ‘огонь’ (Гринченко III, 37; Укр.-рос. словн.), огёнь (П. Білецький-Но- сенко. Словник української мови 257), вогонь (Гринченко І, 246; Словн. укр. мови І, 716), диал. огонь (Худаш 29), ст.-блр. огонь ‘огонь; горячка’ (Скарына 1, 424-425), также огнь (Там же), блр. агонь, род.п. агню, м.р. ‘огонь’, также диал. агднь (Бялькевіч. Магіл. 40; Сцяшковіч, Грод. 17; Янкова 19-20; Слоун, пауночн.-заход. Бела- русі I, 49; Мат. 83), огонь (Тураускі слоунік 3, 242-243).

Этимология *ognb - большая задача и загадка также и.-е. лингвистической географии и культурной истории, этнического менталитета. С важностью этих параметров можно сравнить только затемнен- ность и сложность проблематики, включая такую типичную ситуацию, когда наиболее серьезную версию реконструкции почитают “устаревшей” и “преодоленной”, довольствуясь тупиковыми решениями и случайными сравнениями. Так, у Фасмера (III, 118-119) в богатой статье огонь отдается предпочтение апофонической версии *ognis: *egnis (к последнему - лат. ignis), причем функциональный смысл этой апофонии не затрагивается и остается неясным, а балт. формы, выразительно начинающиеся все на и- (лит. ugnis, лтш. uguns), объявляются результатом “редукции” (? - О.Т.) о > и, хотя призванная это аргументировать форма лит. agnüs ‘огненный’ по меньшей мере ненадежна (см. о ней Fraenkel 1,2, с литер.). Далее, Фа- смер: “Праформа *ngnis, которая еще и сейчас пользуется популярностью, невероятна ни со слав., ни с италийск. точки зрения”. “Невероятность” при этом не объясняется, да это и трудно сделать, и ссылка на Walde-Hofm. I, 676 тут не помогает. Ниже мы предлагаем свое обоснование версии *ngnis, за которой стоят Соссюр, Мейе, Педерсен и др., отводя, правда, при этом их сближение с названиями ‘угля’, по нашему мнению, бесперспективное.

Позволяем себе опустить здесь без обсуждения звукоподражательную этимологию (см. о ней кратко Фасмер, там же), поскольку она элементарно не вяжется с высоким идеологическим статусом названия огня. Вместе с тем следует, очевидно, со всем вниманием отнестись к заключительному замечанию Фасмера о недостоверности родства специального названия ‘кузнечного горна’, ‘кузницы5 - *vygnb (см.) - И *Ognb, хотя это и внесет серьезные коррективы в наши прежние представления.

Здесь целесообразно вспомнить ранее упомянутую лингвистическую географию, поскольку и.-е. языки четко делятся на такие, где представлено *ngnis ‘огонь’ (кроме слав, и балт., ср. сюда же лат. ignis то же и др.-инд. agnl· то же; хетт. Agni$, бог огня, все-таки заимствовано из индоарийского в Передней Азии, ср. Mayrhofer I, 18), и такие, где *ngnis неизвестно. К п о с л е д н и м о т н о с и т с я п р е ж д е в с е г о г е р м а н с к и й , и тут не помогут никакиеухищрения вроде: “Agnis в немецком обличье должно было бы запросто (billiger Weise) звучать акт или ikns, или okns, или ukns...” (Th. Aufrecht. Auhns. - KZ V, 1856, 135). В германском определенно н e было *п g п i s. Типичное герм, название ‘огня’ - др.-в.-нем. fiur, нем. Feuer и близкие (см. Kluge20 195), продолжающие тоже древнее, и.-е. *рецог, откуда хетт, pahhur, греч. πυρ, арм. hur, умбр, pir ‘огонь*, оск. (производное) purasiaí ‘igniaria*, тохар. А рог, В pwär. На с о с у - ществовании двух и.-е. названий огня *#gni- и *риг1*рецог- были построены далеко идущие выводы, особенно Мейе с его склонностью к социологизированию, причем первое ассоциировалось с сакральным, а второе - с материальным (A. Meillet. Les noms du “feu” et de Г “eau”. - MSL 21, 1920, 249-253). При этом искомое “сосуществование” в сущности по ббльшей части конструировалось, и никто, похоже, особенно не задумывался о признаках наличия двух ареалов - I *çgni- и II *рйг. Исключения, впрочем, были, одно - не чистое, в виде соседства *çgni- и *рйг в близких (но все же разных) италийских диалектах, латинском и оскско-умбрском (см. выше). И только в славянском мы видим второе, чистое исключение из вышесказанного, а именно сохранность и.-е. *ngni- и *рйг в рамках одного лингвоэтнического пространства. Четко указал на это только Махек: “Slovanština však podržela oba” (Machek2 410). Это значительный архаизм, особенно если учесть, что в романском (после латинского) вообще забыто также ignis, состоялась полная смена терминов. Между прочим, реально наблюдаемое сосуществование, напр., слав. *ognb ‘огонь (вообще), пламя’ и *ругь ‘остатки огня, тлеющая зола’ могло бы подсказать, кажется, более реалистическую картину парности терминов, чем эта мейетовская оппозиция аристократического и низкого, как и в целом типология генезиса названий ‘огня* могла бы оказаться иной, в чем-то более разнообразной. Определенную подборку ‘Fire* с терминами и их этимологиями дает Buck3 (71-72), в чем-то, конечно, уже устаревший. Впрочем, и эта подборка, включающая также поэтические и прочие синонимы (см. о них еще: J. Knobloch, - Actes du Xе Congrès International des linguistes. Bucarest, 1970, 647-348), способна дать продуктивное направление исследовательской мысли - в сторону вскрытия описательной, иносказательной, по своей сути - атрибутивной природы практически всех терминов, в том числе пресловутой пары *ngni- : *рйг-. Их мнимая оппозиция при этом снимается, а социологизм, скорее, воплощен в их первоначальной атрибутивной иносказательности, т а б у и - стичности.

Следуя этой линии умозаключений, мы (уже довольно давно) предприняли попытку осмыслить слав. *ognb и его выразительную - /- основу (ср. N. van Wijk. Aksl. огнк. - ZfslPh IX, 1932, 98 и след.), без признаков предшествования ей основы на согласный (что весьма характерно!) как указание о наличии здесь древнего приватив- н о г о двучлена *n-gni- ‘связанный с н е - г н и е н и е м ’. См. Трубачёв. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. (М., 1991) 145, 192 и след. (и.-е. *n-gni-s как отражение обряда кремации; *peuörl*pür как атрибутов ‘очищающий’; впервые доложено в 1986 г. на симпозиуме по слав, язычеству, Прилеп, Македония).

Остается кратко добавить, что праслав. *vygnb (см.), название кузнечного горна, которое будет вновь анализироваться в специальной статье Словаря, распространенное на Западе слав, территории и определенным образом контактирующее с кузнечной терминологией центральноевропейского культурного района, судя по всему, не связано с *ognb, почему могут быть пересмотрены соответствующие предположения в: Трубачев. Ремесленная терминология 323 и след. В герм, языках, как уже отмечено, отсутствует и.-е. *ngni-s, так что наличествующее там *uhwna- (нем. Ofen и родственные) ‘печь’ и связанное с ним каким-то образом слав. *vygnb сближать с *ognb становится все труднее. Что же касается самих названий горна кузнечного (слав. *vygnb, герм, *uhwna-)t то для них наиболее вероятно семантич. развитие ‘печь, горн' < ‘горшок’, а не умозрительная связь с ‘огонь’, что, впрочем, на разном материале неоднократно обсуждалось в названной выше книге о ремесленной терминологии.