: цслав. x^tiu, Х™6^ м- Р- lupulus (Miklosich LP 1092), болг. хмел м. р. 'хмель Humulus lupulus' (БТР; РБЕ), макед. хмел> м. р. (Кон.), сербохорв. хмёл> м. р. 'хмель Humulus lupulus L.', также me} (RJA VI, 598), словен. hmelj м. р. то же (Plet. I, 273), также hmel м. p. (Plet. II, Dod. IV), чеш. chmel м. p. 'хмель Humulus lupulus', слвц. chmeV м. p. то же (SSJ I, 563), в.-луж. khmjel м. p. 'хмель' (Pfuhl 314), н.-луж. chmel м. p. 'хмель' (Muka St. I, 486), также диал. chmel м. p. (там же), полаб. xemil м. р. 'хмель' (Polarfski—Sehnert 71, с реконструкцией *хъте1ъ), польск. chmiel м. р. 'хмель Humulus' (Dorosz. I, 878), словин. ymjel м. р. то же (Lorentz Slovinz. Wb. I, 351), ymel м. p. (Sychta II, 41), др.-русск. хмель 'хмель; шишки хмеля' (Пов. вр. л. под 985 г.; Дог. гр. Пол. с Риг. 1330 г.), 'хмельной напиток' (Анаст. Син. Никон. Панд. сл. 14), 'опьянение, хмель' (Лет. Новг. под 1199 г.) (Срезневский III, 1377), русск. хмель м. р. 'вьющееся растение с длинным тонким стеблем, семена которого употребляются в пивоварении, для приготовления различных напитков', диал. хмель 'тмин', дикий хмель 'растение Afragene alpina L.' (Куликовский 128), укр. хмглъ, род. п. хмглю, 'хмель Humulus lupulus L.', 'хмель, опьяняющий напиток' (Гринченко IV, 405), хмель м. р. (там же), блр. хмель м. р. 'хмель'.

Обычно упускается из виду, что наиболее важное и знаменательное для этимологии слова *хъте1ь значение — не 'растение Humulus lupulus L.\ представленное повсеместно в слав, языках, а более общее значение — 'опьянение, охмеление' (ср. выше др.-русск. пример XII в.), относительно которого мы не имеем никаких оснований утверждать, что оно производно от значения 'хмель — растение Humulus'. Похоже, что как раз наоборот. Привязка слав. *хъте1ь и его прототипа (о котором — ниже) к растению Humulus lupulus, правда, сыграла решающую роль в распространении слова вместе с (или вслед за) миграцией самого растения, превратившегося в популярный ингредиент пива при усовершенствованном пивоварении, но она вторична. Это имело место после эпохи великого переселения народов, т. к. античная древность не знает хмеля и первые его упоминания в Зап. Европе датируются VII—VIII в. (см. V. Hehn. Cultivated plants and domesticated animals in their migration from Asia to Europe. New ed. Amsterdam, 1976, 358, 360). Линней производил хмель из России, и хотя в разных местах Европы хмель успел прртжиться и одичать, магистральное направление его распространения— с Востока на Запад (А. Будилович. Первобытные славяне в их языке, быте и понятиях по данным лексикальным 1, 2. Киев, 1879, 316), и с этим непреложным фактом также надлежит считаться при этимологии слова, отводя попытки объяснять слав. *хъ?пе1ъ и другие формы заимствованием из сканд. —др.-исл. humli, humall, др.-шв. humbli (С. С. Uhlenbeck AfslPh XV, 1893, 485; Kluge20 316: лат. humulus, др.-русск. х(ъ)мель, фин. humala, вогульск. (манси) qumlix, венг. komlo и н.-греч. youpeki — все объявляются заимствованиями из герм. — др.-франк. *humilo (и т. д.), которое якобы родственно нем. hummeln 'шарить, щупать'!) или родством с греч. aplXofe 'тис', 'вьюн' (это устаревшее, еще бенфеевское сближение, см.: V. Hehn. Указ. соч. 361; Н. Gollitz AJPh XIII, 1892, 491; однако ср. о греч. слове Chantraine. Dictionnaire etymologique de la langue grecque IV, 1, 1027: «Pas d'etymologie»).

При этимологизации слав, слова нужно исходить из факта, что оно сохраняет семантич. архаизм — значение 'опьянение, охмеление (вообще, т. е. не только от пива)', наряду со значением 'растение Humulus lupulus'. Тем самым слав. *хъте1ъ оказывается семантически богаче, чем лат. humulus, франц. houblon, которые означают только 'хмель Humulus lupulus L.' и никогда не имели там значения 'опьянение, ebrietas'. Одного этого момента семантич. типологии, пожалуй, достаточно, чтобы покончить с живучей версией о зап.-европ. происхождении слав, слова. Далее, семантич. богатство слав. *хъте1ъ бросается в глаза и при сравнении с тюрк., прежде всего — чув. хамла, уэтЫ, др.-чув. *qumla~[ 'хмель', откуда венг. komlo, потому что все это исключительно названия хмеля. Указанная несоразмерность семантич. наполнения серьезно обесценивает наиболее популярную сейчас этимологию слав, слова из чуваш, (см. Berneker I, 411; М. Rasanen. Versuch eines etym. Worterbuchs der Tiirksprachen. Helsinki, 1969, 299; Machek2 201), пожалуй, гораздо серьезнее, чем известное формально-фонетич. несоответствие исходов слав. -е1ь и др.-чув. -Zay (см. об этом Фасмер IV, 249, с литер.; А. С. Львов. «Этимология. 1979». М., 1981). Кстати, толкование тюрк., чув. названия хмеля из тюрк, кит 'волна' (Rasanen, там же) есть всего лишь народная этимология, вторичное осмысление, правда, видимо, рано состоявшееся на тюрк., др.-чув., почве. Любопытно, что именно волжские болгары клянутся при заключении мира с киевским князем Владимиром: тол и не будеть межю нами мира, елико камень начнеть плавати, а хмель почнет тонут и. Пов. врем, лет под 985 г. (Срезневский III, 1377). Листья хмеля легки и плавучи. Тем не менее, вторичное осмысление здесь является лингвистич. фактом, за вычетом которого остается признать, что на тюрк, языковой почве это название хмеля непрозрачно. Курьезно, что слав, слово оказывается также семантически богаче ('опьянение вообще', 'хмель Humulus lupulus'), чем осет. xumsellasg — только 'хмель Humulus'. Однако мы уже у цели. Осет. слово анализируется далее на осет., ир. языковой почве, в то время как слав. *хъте\ъ на слав, почве дальнейшему анализу не поддается, является этимологически непрозрачным, темным. Осет. xumasllasg представляет собой суффиксальное производное ир. *хит~а1а~ка-, точнее *haum-ala-ka, с характерной для скифского, а также для среднеиранского в целом монофтонгизацией, а в данном случае — еще и сокращением перед сонорным: ам>й>и. Реконструированное производное значило 'связанный с */гаит'оп\ Ср.-тюрк. komlak, др.-чув. *qumlay отражают ср.-ир. *xum(a)lag осет. типа. Слав. *хъте1ъ, в отличие от тюрк., заимствовано из более архаич. ир. *xum-ala- до распространения последнего вторым суф. -(а)ка. Эту же ир. форму отражает и фин. humala, которое уместнее считать иранизмом, а не булгаризмом. Передняя артикуляция гласных в исходе слав. *хъте1ъ, возможно, объясняется из более передней артикуляции (а^>зе, а) раннеосетинского прототипа *хитде1зе-. В фин., как известно, существует гармония гласных (в данном случае — заднего ряда), которая могла сгладить эти особенности. Считать *хъте1ь производным со слав. суф. -е1ь (так Львов, выше) мы не можем, это влечет за собой утверждение о древнем наличии некоего *хът- в свободном виде в слав., для чего нет пока никаких данных. Этого и не требуется, поскольку и описанная суффиксация, и редукционная монофтонгизация объяснимы на ир. почве. Сверх того, в высшей степени невероятна «самостоятельная» природа -I- суффиксального в слав. *хъте1ь и в осет. xumsellasg. Все эти случаи (а также фин. и тюрк., выше) имеют один источник — иранский. Привязка данного культурного термина к растению Humulus lupulus, повторяем, вторична, хотя она коренится и в местной исконности растения и исключительной (мифической) древности пивоварения именно у иранцев, осетин (см. специально Абаев ОЯФ 1, 338 и сл.: о древних названиях пива — осет. seluton, rong.). У осет., ир. -хит-, */гаит- восстановима допивоваренная семантика, чудесным образом запечатленная и в слав. *хъте1ъ, русск. хмель. Коренящееся здесь ир. *hauma обозначало священный возбуждающий напиток, сок, добываемый выжиманием (ир. hu-) из растения, насчет конкретной идентификации которого спорят, американец Уоссон (Wasson) пришел даже к заключению, что авест. haoma, др.-инд. (вед.) soma— это 'мухомор' (ср. Г. М. БонгардЛевии, Э. А. Грантовский. От Скифии до Индии. М., 1974, 92). Для нас здесь важнее терминологизация (ритуального) опьянения в ир. */гаита- и тот факт, что слав. *хъте1ь донесло ее до нас, может быть, лучше, чем любое другое однородное производное.

Этимология слав. *хъте1ъ: ир. *hauma- в принципе не нова. См. более раннюю библиографию по этой проблеме: Фасмер, там же (сам автор судит об этом отрицательно). В последние десятилетия весьма обстоятельно анализировал эту возможность Мошинский, см. Moszynski. Pierwotny zasie\g 85, 217 и след. (сближает авест. haoma-, др.-инд. soma- и слав. *хъте1ъ, отделяя в последнем -е1ъ как «явный суф.» на слав, почве; поискам автора также и подходящего слав, глагольного к. в русск. хумячить 'мять' трудно сочувствовать, как и его выводу, что «*хъте1ъ может быть исконнородственным с ир.-инд. *saumas»). Ср. (кратко) В. Н. Топоров ВЯ 1958, № 4, 122. См. еще: Мартынов. Слав.герм, лексическое взаимодействие дрейнейшей поры 159—160.

Как видим, недостаточный учет осет. формы xumaellaeg сильно тормозил решение проблемы слав. *хъте1ъ, кот. без поддержки осет. (скиф.) равнооформленного производного оказывается лишенным посредника в отношении к ир. */гаита-. Если бы не исключительный успех культуры хмеля, собственный резонанс ир. *hauma- ограничился бы гораздо более замкнутым пространством. Действительно, ничего похожего на триумфальное шествие «слова и вещи» хмель (детали — выше) ир. *hauma- не знает. Можно только высказать догадку, что, напр., xdjiov 'напиток из ячменя у жителей страны гуннов' в рассказе о посольстве Приска (V в.), также лат. сатит, есть ранняя тюркизация ир. *hauma(см. О. Н. Трубачев (сб.) «Исследования по слав, языкознанию» 465). Курьезно, что с этим глоссовым («паннон.») сатит пробовал связывать слав. *хъте1ъ Оштир (см. К. Ostir «Etnolog» I, 1926—1927, 33), но это был бы слишком окольный путь.