: болг. крал м. р. 'король' (БТР; Герор; краль), Кралей, р., личное имя собств. (Геров), макед. кра/l м. р. 'король' (И-С), сербохорв. krd( м. р. 'король' (RJA V, 449—452: «нельзя сказать, что это праслав. слово, уже из4а эпохи, в которую оно было заимствовано, а также потому,/что в древнейших ст.-слав. книгах вместо KJJMA всегда огону Ц1СА^А»), также диал. кто] (Hraste—Simunovid I, 463—464)/ производное стар., редк. ктаfija ж. р. 'королевство' (XVII и XVIII вв., RJA V, 461), также диал. кралй]а (Елез. I), krd(shif прилаг. 'королевский' (с XVI в., RJA V, 461), словен. krdlp м. р. 'король' (Plet. I, 455), чеш. krdl м. р. 'король', производное kralka, krdlka ж. р. 'королева' (Kott I, 782), слвц. kraV rf. р. 'король' (SSJ I, 761), в.-луж. kral м. p. 'король' (Pfuhl 282), н.-луж. стар, krol м. р., наряду с kral, 'король' (Muka SI. I, 698), ст.-польск. Krol, личное имя собств. (1369 г., St. stpol. nazw osobowych III, 1, 144), krol м. p. 'король' (St. stpol. Ill, 396), krol (St. polszcz. XVI w., XI, 201-202), польск. krol м. p. 'король' (Warsz. II, 566), словин. kroul м. p. 'король' (Lorentz Slovinz. Wb. I, 493), krol (Sychta II, 256—257), др.-русск. король м. p. 'король' (Сл. о п. Иг.,$0; 1348 г. Псков, лет., II, 26. СлРЯ XI—XVII вв. 7, 338—339; Срезневский I, 1290), Король, личное имя собств. (1495 г. Писц. I, 269; II, 673. Тупиков 254—255), Королевъ (1495 г. Писц. I, 616. Тупиков 645—646), русск. корбль м. р. 'государь, управляющий королевством' (Даль3 II, 428), ст.-укр. король м. р. 'король' (1349 г., Словник староукрашсько! мови XIV—XV ст. 1, 499), укр. корбль м. р. 'король' (Гринченко II, 286—287), блр. карбль м. р., также диал. карбль (Сло^н. пауночн.-заход. Беларус1 2, 421), фам. Кароль, Каралёу (Б1рыла 187).

Прежде всего стоит отметить абсолютную бесперспективность поисков исконнослав. этимологии слова *korVb. Заимствованное, иноязычное происхождение названия монарха (как и других близких по значению названий — *сё$агь, *\ъщть, см. последнее) естественно отнюдь не потому, что «славяне, по природе своей анархисты, не создали ни одного исконного названия ^царствующей особы», как выразился Брюкнер (см. Bruckner 269). Причина — в живучем архаизме слав, родоплеменного устройства, при котором еще не было необходимости в более высоком сане, чем племенной вождь, тогда как свое название для вождя было у славян с ранней эпохи — *vod]b (см.), следует иметь в виду, что оно засвидетельствовано в неслав, письменности VI в. — в рассказе Иордана о событиях IV в. (rex Boz, король антов, обычно читают Бож), см. О. Н. Трубачев ВЯ 1982, № 4, 11. Поэтому чисто умозрительными натяжками выглядят попытки объяснить слово *ког1ъ как исконнослав. образование — из *kor-lto- от глагола *koriti I (см.), см. так М. Rudnicki SO 31, 1974, 97—102. И словообразовательно, и семантически эта этимология крайне сомнительна ('тот, кто покоряет, унижает'?), заметим, что там, где названия короля исканы, они выросли из родоплеменной терминологии, ср. герм. *kuhinga- < *kunja- 'род', и.-е. *regy- из первоначального 'верховный жрец, распорядитель'. Не имеют под собой почвы и сближения слав. *ког1ъ с отдаленно созвучными словами и.-е. анатолийских языков (см. М. Будимцр. — Зборн. Филоз. фак-та у Београду 2, 1952, 265). Очень древней эпохой датировать появление словк *коНъ у славян вряд ли можно, а у южных славян, особенно их вост. группы, наиболее близкой к Малой Азии, как раз продолжения *ког1ъ не имеют особенно глубокого народного характера, несмотря на (относительно позднюю) популярность образа <я имени эпического героя Крали Марко. Следы позднепраслав. *ког1ь ведут на запад и именно на западе славянства характеризуются первоначальностью и почти исключительностью употребления. Несколько предвосхищая нижеследующее, заметим, что это слово никогда не было по-настоящему народным для вост. славян и употреблялось в народе всегда о чужом (западном) государе, что сближает вост. славян с болгарами и в какой-то мере совпадает с ареалом православной Славии, включая и древнюю Сербию. В пределах Slavia orthodoxa свои монархи и древние монархи православных богослужебных книг (в основном — из стран Востока) назывались царями. В нашей современной политической литературе под влиянием унифицирующей западной терминологии (ср. англ. king как единый эквивалент наших слов король и царь) главы нынешних монархических режимов не только Запада, но и Востока именуются одинаково королями: король Иордании, король Непала, хотя традиционно этих последних надлежало бы звать царями, ср. царь Иудеи, царь Дарий, индийский царь.

Вместе с тем появление упомянутых попыток исконнослав. этимологии до известной степени симптоматично, так как является реакцией на некоторые трудности, с которыми сопряжена герм, этимология слова *ког1ь. Эта последняя этимология была выдвинута очень давно и в общем выдержала проверку временем и научным языкознанием, и то обстоятельство, что ей сопутствуют некоторые накопившиеся за столь долгое время неясности, не может серьезно повлиять на общий итог. Еще Добровский объяснил слав, название короля как заимствование имени Карла Великого, императора франков, и позднее эта мысль прочно вошла во все этимол. словари и литературу. См. Miklosich 131; С С. Uhlenbeck. Die germ. Worter im Altslavischen. — AfslPh XV, 1893, 488; Berneker I, 572—573Дс литер.); A. Meillet. De l'unite slave. — RES I, 1921, 8; Преобр. I, 359 (с изложением сомнений Фортунатова касательно появления слова уже после основного осуществления слав, метатезы плавных, а также в связи с различиями в ударении); T.Lehr-SpJawinski. Pochodzenie i rozpowszechnienie wyrazu krol w polszczyznie i w innych j^zykach slowiaiiskich. — PF XII, 1927, 44 и сл.; Kiparsky. Die gemeinslav. Lehnworteraus dem Germ. 240 и сл.; Фасмер И, 333—334 (с дальнейшей литер., но трактовка слишком суммарна/многие проблемы оставлены без внимания); Stawski HI, 153-7^155 (в изложении много спорного и противоречивого); Machejr 289; БЕР 2, 712—713; Schuster-Sewc. Hist.-etym. Wb. 9, /о62—663 (о заимствовании серболуж. формы kral из чеш. во в,ремя господства чеш. королей над Лужицей, вследствие чего било вытеснено первоначальное серболуж. *кгд1).

Воссоздание истории слова *ког1ъ предъявляло большие требования к науке, которые могли быть выполнены не сразу и вообще оказались под силу только современному сравнительноисторич. языкознанию с развитыми представлениями об относительной хронологии, звуковой субституции, лингвистич. географии и даже о социолингвистич. аспекте явления. Например, старое мнение о более раннем (до VIII в.) завершении процесса слав, метатезы плавных не учитывало гораздо более длительного функционирования различных местных фонетич. субституций уже после осуществления самого процесса. Мейе, признавая здесь наличие таких субституций (A. Meillet BSL 29, 1929, 202), все же усматривает в общеслав. распространении заимствованного *ког1ъ проявление слав, единства в эту эпоху, что, конечно, не соответствовало действительности. Действительность заключалась в способности новых явлений языка, лексики распространяться, преодолевая существующие языковые границы (лингвистич. география), а также в особой популярности и способности к проникновению слов социально престижных (социолингвистический аспект).

Слово *ког1ъ появилось вначале в области полабских славян. Эти славяне, главным образом к востоку от Эльбы, жившие в племенных группировках, довольно многочисленных, вступили в VII—VIII в. в довольно активный контакт с усиливающимся германским государством франков. Обе стороны представляли друг для друга реальную военную опасность. Франкское государство укрепляло в первую очередь именно эту границу со славянами (limes Saxonicus, limes Sorabicus), капитуларий Карла Великого 805 г. не, случайно содержит запрет на продажу оружия славянам. И хотя историки отмечают наличие по обе стороны этой славяно-герм. границы совершенно разных общественнополитических организаций (славяне — на уровне развития военной демократии родоплеменного строя, а германские народности — в составе феодальной Франкской империи), все же политических точек соприкосновения было достаточно: у полабских и древ не лужицких славян были князья, разные слав, племенные союзы даже обращались за помощью в спорах о княжеской власти к франкским монархам (эти сведения см.: G. Labuda. Frankonia. Frankowie. Stosunki ze Stowianami. — In: Stownik starozytnosci stowianskich II (Wroclaw—Warszawa—Krak6w, 1964) 68, 69, 70). Создалась благоприятная ситуация для заимствования славянами более престижного иноязычного титула государя. В этой функции было употреблено имя знаменитого Карла Великого, которое у самих франков, германцев, правда, никогда не превращалось из имени в название сана, в отличие от случая с именем Caesar, с которым слав. *ког1ъ обычно сравнивают для аналогии. Но имя Карла Великого было, конечно, у всех полаб. славян на устах не одно десятилетие; после 780 г. он начал вести против них активную военную политику. Заимствование имени Карла Великого полаб. славянами делается иногда объектом прямолинейных критических замечаний. Так, например, указывают, что у полабских славян не было королевской власти, но при этом забывают, что объем древнего значения таких терминов как rex, |BaoiXe6<; мог быть очень зыбким (вспомним латинско-слав. глоссу rex Boz=*vodjb 'вождь' у Иордана), в известном эпизоде Жития Мефодия, о котором — ниже, «король», вопрошающий Мефодия, был, вероятнее всего, маркграфом баварским. Кроме того, высший титул мог относиться первое время не к своим полабским князьям, а к иноземному—франкскому монарху, ведь и на Руси слово царь длительное время употреблялось сначала о византийском императоре, затем даже о татарском хане и лишь позднее — о собственном государе. Любопытно сведение о том, что князь славян-велетов Дроговит, покорившись в 789 г. Карлу Великому, упоминает, что уже раньше подчинялся какому-то Карлу. Историки силятся сообразить, какого именно Карла имел в виду этот давний полабский князь, допускают, что это был Карл Мартелл (см. G. Labuda. Указ. соч., 69), на самом же деле здесь перед нами одно из первых свидетельств апеллативизации личного имени собственного (Карл -> король). Далее, пытаются возразить, ссылаясь на тот факт, что как раз в полабском языке соответствие *ког1ъ неизвестно. Но полабский язык дошел до нас в виде таких скудных остатков и в такой степени германизации, что к указанному аргументу (случайного) отсутствия свидетельства прибегать некорректно. В антропонимии и топонимии полабской территории следы *ког1ъ отмечаются, причем как в послеметатезной, так и в дометатезной форме: Kraul, Gruhlfeld, Gruhlstiicke, К а г1 о w е (см. G. Labuda. Krol. — In: Stownik starozytnosci stowiaiiskich II, 525). Такое колебание в отражениях форм tort как раз характерно для полабского и вообще для языка поморских славян, типично периферийных в отношении ряда слав, фонетических процессов, в частности — метатезы плавных, которая, вероятно, шла с юга (точнее — из центра) на север, тогда как *ког1ь распространялось наоборот — с севера, северо-запада на юг и восток. Поэтому Мейе вслед за Лер-Сплавинским принимает в качестве исходной слав, формы полабскую форму с сохранением дометатезного or, см. A. Meillet BSL 29, 1929, 202. Герм, имя Карла Великого бытовало в двух основных вариантах — др.-ниж.-нем. (др.-сакс.) Karal, Karl и бобственно др.-в.-нем. Choral, Charl. Др.-сакс. форма пользовалась, очевидно, наибольшей популярностью, именно из нее заимствовано было далее лат. Carolus (Magnus) 'Карл Велики^, она была основной для собственно франкских и саксонских земель, на рубеже с полабскими славянами. Слав. *ког1ъ может быть объяснено только из др.-ниж.-нем, Каг(а)1, но не из др.-в.-нем. Choral, Charl с придыханием, более характерного, видимо, для алеманнского и баварского юга Германии. Последняя форма дала бы только слав. *хог1ь (см. так уже Kiparsky. Указ. соч., 241), и это обстоятельство не позволяет нам согласиться с теми авторами, которые думают, что слово *ког1ъ возникло у славян впервые на Среднем Дунае, и в этом смысле толкуют данные Жития Мефодия, о которых см. также ниже. История и языкознание согласно свидетельствуют о том, что слав. *ког1ъ было заимствовано полабскими славянами и только из имени Карла Великого. Небезынтересно отметить, что после Карла Великого долгое время вообще не было соседнего германского монарха по имени Карл (после смерти Карла Великого в 814 г.): Людовик Благочестивый (814— 840), в 843 г. — расцад Франкской империи, затем — Людовик Немецкий (843—876), полоса смуты, затем — император Арнульф (887—899), Людовик Младенец (900—911), наконец распад каролингской державы. Карл Лысый правил после 843 г. к западу от Рейна, т. е. далеко от славян. Странно было бы поэтому думать, что в термине король Жития Мефодия отражено специально имя германского принца Кар ломана в одном месте (ЖМ IX, X) и Карла III (Толстого) — в другом (ЖМ XVI), монархов, кратковременно правивших в десятилетие с 576 по 887 г., см. так Н. G. Lunt. Old Church Slavonic *kraljb? — In: Orbis scriptus. Festschrift fiir D. Tschizevski} (Munchen, 1966), 483 и сл. Автор обходит молчанием элементарный вопрос, почему тогда, напр., имя Karloman не было передано целиком, а подвергнуто непонятному усечению в слав, тексте, который Л ант читает как Б^АГД МО^ДКАСКЛГО Клрлл (вместо КОБОЛА), Т. е.4 'моравского Карла' или даже «Карла Моравского», под которым якобы подразумевался именно Карломан (!'). Дело можно объяснить только таким образом, что слово *ког1ь было уже терминологизировано в слав, и употреблялось о чужом монархе, государе или принце. Оно лаверняка уже было в протографе Жития Мефодия, таким образом, отрицать наличие *korlb в моравско-паннонских текстах ст.-слав. языка нельзя. Не следует также забывать о социолингвистич. стороне проблемы, ставя на одну доску громкое имя Карла Великого и прочих незначительных Карлов, как это делает Лант, считая слово *ког1ъ не более как транскрипцией личного имени одного из этих последних. Другое дело (не решенное наукой до сих пор) — считать ли вторичной, русской записью полногласную форму король, исключительную в архаичном и чистом по языку ст.-слав. тексте Жития Мефодия, как, кажется, считает и Л ант, или вопросчсложнее, чем принято думать, и уже сейчас наука располагает инцми вариантами ответа на него, ср. ниже. Резюмируя эту яасть проблематики, можно лишь признать, что слушанием дела Мефодия едва ли занимался сам «король» (в нашем смысле слова) в присутствии синода епископов; источники о таком синоде не упоминают, но разбирательство спора Мефодия с нем. духовенством, очевидно, имело место в Баварии, под начальством крупного местного феодала, «врага моравского, короля», как допустимо читать ЖМ IX, 1 (ср. подробное изложение разных точек зрения в комментариях Б. Н. Флори в кн.: «Сказания о начале слав, письменности». Мм 1981, 156). В свете допускаемой нами зыбкости значения апеллатива король делается понятным и употребление в ЖМ XVI, 1: П^ИШАДЪШЮ же ил стылым доуыаискы коромо оутъ^лскомоу. «Короля венгерского» тогда еще не существовало (конец IX в.), и в ЖМ явно имелся в виду какой-то из венг. воевод на Дунае (благополучный исход рискованной встречи праведника с языческим царьком — эпизод в духе житийной литературы), поэтому абсолютно излишня громоздкая и искусственная эмендация Ланта, прочитавшего здесь «огърлскомоу королю», что значило будто бы сКарлу с реки Огрже', т. е. Карлу III, который в юности своей проехался долиной реки Огрже (Эгер) в походе на славян.

Единственное, пожалуй, к чему следует прислушаться в разбираемой статье Ланта, — это интерпретация исхода -/& в *ког1ъ как суффикса принадлежности с первоначальным значением целого 'Карлов, принадлежащий Карлу' (Lunt. Указ. соч., 488). В самом деле, из др.-сакс. Каг(а)1 ожидалось бы слав. *ког1ъ с твердой основой, и никаких чисто фонетических причин смягчения здесь не видно. Правда, может быть, не совсем ясна и мотивация притяжательности в данном случае (аналогия мягкого исхода *cesarb, которую приводит Славский, там же, совершенно не пригодна, так как исход имени *cesarb модифицировался по активному разряду имен на суф. -ап>, с которым у нашего слова формально нет ничего общего), но факт производного характера имени *ког1ъ помогает прояснить очень важную — акцентологическую сторону проблемы. Герм., др.-сакс Karal имело начальное ударение, как и заимствованное оттуда лат. Carolus, об этом же четко свидетельствует франц. Charles с сохранением подударного первого слога лат. Carolus. В противоположность этому в слав. *ког1ъ представлена окситонеза, наконечное ударение во всех падежах — русск. корблъ, короля, мн. короли, а не ожидаемое *кбролъ, *к6роля, *кброли. Еще Фортунатов обратил ввршание на это несоответствие ударений, но приемлемого истолкования до сих пор не предложил никто. Таковым нельзя считать мнение об исконное лав. происхождении слова *ког1ъ. Равным образом неудовлетворительна в данном примере известная новая теория Куриловича об отражении герм, долготы в виде окситонезы в позднем слав, заимствовании, хотя эта теория получила до^ вольно широкое признание, см. V. Kipilrsky. Zur Datierung der gemeinslav. Lehnworter aus dem Germ. •— AION (sez. slava) I, 1958,19; H. G. Lunt. Ibid.; Slawski III, 154 (здесь вообще неточно говорится о «сохранении долготы герм, вокализма»). Но наличие долготы в герм, личном имени собств. Karal, Karl само по себе сомнительно и сравнительными данными не подтверждается. Лежащий в основе герм., др.-в.-нем. апеллатива karal 'зрелый муж* (давшего личное имя Karal) и родственного ему нем. Kerl 'парень, субъект' и.-е. корень *ger- 'зреть, стареть' выступал также в виде долгой ступени *§егэ-/*£г-, но эта долгота практически не отразилась в герм., ср. сюда же родственные нем. Кот 'зерно', Kern 'ядро' « и.-е. *§£по-), отношения которых очень напоминают отношение Karl: Kerl. См. об этимологии герм, слова и имени (без каких-либо указаний на отражение долготы в герм.) Kluge20 365; Рокоту I, 391; Gutierre Tibon. Diccionario etimologico comparado de nombres propios de persona (Mexico, 1956) 98. Упомянутая теория Куриловича как бы имплицирует идею исторического тождества герм. Karal и слав. *ког1ь, что не совсем верно ввиду наличия в слав, форме добавочного чисто слав, форманта, который заставляет трактовать все слово как слав, производное. С этим полностью согласуется и окситонеза, также сигнализирующая о производности, между прочим — в духе другой известной идеи Куриловича — об окситонном, наконечном ударении как показателе производных имен, т. е. корбль, короля, короли аналогично стол, стола, столы.

Герм. Karal дало слав. *ког1ь (откуда затем все известные послеметатезные формы слав, языков, см. выше), вернее будет сказать, что оно ведет себя по формуле tort и ее рефлексов. Однако следует сказать, что механизм слав, метатезы плавных, ее древнейших и промежуточных состояний изучен не до конца, его изучению призваны как раз способствовать такие факты вненшелингвистическбй истории, как заимствование герм, имени Karal. Формула tort не вполне адекватно отражает исходное состояние в случаях метатезы плавных, данные об этом уже накопились, их исследовал Мареш в своей работе о фонологическом развитии праслав. языка. В нашем случае следует отметить, что герм. Karal (преобладающая полная огласовка) не обязательно должно было дать обычно принимаемую форму — слав. *ког1ь. С достаточной вероятностью мы ожидали бы исходную слав, форму *кагаГъ, или *когоГъ, «русского» вида. Ср. аналогичное (правда, значительно более древнее) заимствование праслав. *когиа (см.) из кельт. car(a)vos 'олень', предполагающее стадию *karava или *kordva. Последующая рефлексация праформ *кагаГъ и *karava как постметатезных trat, trot и torot в разных слав, языках проливает свет и на начальную стадию и на результат развития.

В этом свете, напр., вост.-слав. (русск,, укр., блр.) torot уже не кажется наиболее далеко зашедшей эволюцией, оно скорее похоже на архаизм. Имеет смысл пересмотреть вопрос о ст.-слав. продолжении *когГь. Вполне возможно, что форма *К|МЛА никогда не существовала в ст.-слав. Правильной ст.-слав. формой слова могло быть КОБОЛА, и эта форма совершенно закономерно присутствует в Житии Мефодия, не противореча ст.-слав. характеру текста и не будучи поздней русск. вставкой. Праслав. метатеза плавных в целом ряде случаев начиналась с раннего полногласия. Исходное сочетание двух гласных в корне для *когГъ предполагал еще, вслед за Сольмсеном, Вондрак. См. Vondrak. Vgl. slav. Gramm. I, 309—310; Преобр. Г, 359. К сожалению, последующие авторы не уделяли этим моментам внимания.

Другая герм, этимология слав. *когГъ (начиная с Томсена, ср. в последнее время Мартынов. Слав.-герм, лексич. взаимодействие древнейшей поры. Минск, 1963, 68 и сл.) по материалу очень близка к рассмотренной этимологии, отличаясь от нее только допущением большей древности заимствования и апеллативного источника — герм. *karla- '(свободный) муж'. В этих допущениях, однако, нет надобности.