: цслав. к^дкл ж. р. Роб;, vacca (Mikl.), болг, крава ж. р. 'корова' (БТР; Геров); также диал. крива (М. Младенов БД III, 92), крата (П. И. Петков. Еленски речник. — БД, VII, 70), кравъ ж. р. (Т. Бояджиев. Гюмюрджинско. — БД VI, 45), крба (Стойчев БД И, 193), макед. крава ж. р. 'корова' (И-С), сербохорв. крива ж. р. 'корова' (РСА X, 388; RJA V, 486—487), также диал. krava ж. p. (Hraste—Simunovi6 I, 456), словен. krdva ж. p. 'корова* (Plet. I, 459), чеш. krdva ж. p. 'корова', слвц. krava ж. p. (SSJ I, 764), в.-луж. kruwa ж. p. 'корова' (Pfuhl 294), krowa (Pfuhl 292), н.-луж. krowa ж. p. (Muka SI. I, 701), полаб. korvo ж. p. 'корова' (Polanski—Sehnert 81), ст.-польск. krowa 'корова' (St. stpol. Ill, 392—393; St. polszcz. XVI w., XI, 264), польск. krowa ж. p. 'корова' (Warsz. II, 564), также диал. krova (Kucata 73; Gfanowicz. Dialekt malborski II, 1, 190—191), kr*ova (Tomasz. bop, 141), karwa (St. gw. p. II, 483; Warsz. II, 285), словин. krova ж. p. 'корова' (Sychta II, 262), kru$va (Lorentz Slovinz. Wb. I, 497; Ttamult 80: «Более старая форма karva сохранилась еще кое-где в северо-западных повятах»), др.-русск. корова ж. р. 'корова' (Правда Рус. (кр.), 72. XV в. ~ XI в. СлРЯ XI— XVII вв. 7, 333; Срезневский I, 1289), Корова, личное имя собств. (XV в., Тупиков 254), русск. корбва ж. р. 'крупное парнокопытное домашнее животное, дающее молоко', ст.-укр. корова ж. р. 'корова' (Словник староукрашськоТ мови XIV—XV ст. 1, 497), укр. корбва ж. р. (Гринченко II, 285), блр. карбва ж. р. 'корова', диал. карбва, корбва (Слоун. пауночн.-заход. Беларус1 2, 421).

История слав. *korva — пример того, как этимология, казалось бы, с полной ясностью установленная еще свыше ста лет назад, с течением времени, с притоком фактов и уточнением методов исследования предстает перед нами во всей сложности, которую не вправе односложно интерпретировать даже краткий вариант изложения. Правильное сравнение ст.-слав. к^дкд, лит. kdrve 'корова' с авест. qrva- (qruva-) 'рог&\ лат. cervus 'олень', греч. херабс 'рогатый', см. Fick 3 I, 58; J. Schmidt KZ XXV, 1881, 127; Miklosich 132.

Таким образом, давно пришли к выводу, что *korva этимологически обозначало рогатое животное, собственно —'рогатая'. См. A. Meillet MSL 8, 4, 1893, 298 (авторская интерпретация к неубедительна). Но соответствующая и.-е. лексика восходит к и.-е. *1сег(э)-, *1ceru- *fcern- с выразительным наличием £ палатального, ср. сюда еще греч. херос<; 'рог', др.-инд. efnga- то же, герм. *herut 'олень', нем. Hirsch, кимр. carw, корн, carow, брет. каго то же, др.-прусск. sirvis 'косуля' (из соответствующей последнему прабалт. формы *sirvis 'рогатое животное, олень' было заимствовано фин. hirvi 'лось, олень' с переходом s^> h; не следует смешивать с этим балт. *§irvis, которому отвечало бы лит. *sirvis с древней долготой корня < *£f-K- или *&егэи-, другое лит. sirvis, цветообозначение, обозначающее животное серой масти, ср. и разницу в интонации; путаница на этот счет несомненно наличествует у Френкеля, см. Fraenkel II, 989). Обзор и.-е. названий рога и производных см. Pokorny I, 574 и сл. Нельзя преуменьшать тот факт, что слав. *korva содержит как раз задненебный к «зап.-и.-е.» типа (ср. Walde—Hofm. I, 208), т. е., достоверно принадлежа к перечисленным названиям рогатых животных, в то^же^время отклоняется от нормальной для славянского сатэмной рефлексации и.-е. Jc\> s. Это отклонение нельзя списать ни за счет фонетич. позиции, ни за счет случайности («исключение»). Дело в том, что слав. *korva с его велярным к наряду с *$ъгпа (см.) < и.-е. *kf п- явно маркировано р слав, словарном составе подобно тому, как и лит. kdrve наряду с регулярным балт. *$irvi$, др.-пруссн. sirvis (выше) выступает как отмеченный член терминологической оппозиции в балт. лексике. Лаконичная констатация родства, скажем, русск. корова и серна и вариации задненебных в них (ср. Фасмер II, 331 — 332) просто недостаточна в современном этимол. словаре, ср. и Sfawski III, 146: «PsJ. *korva 'vacca' Prapokrewne: fac. cervus .». Здесь нет также оснований говорить о нарушениях нормальной спирантизации и.-е. Я > слав. s, балт. s, на периферии, так как существующие рядом слав. *5ъттш, балт. *sirvi$ 'косуля, рогатое животное' имеют эту спирантизацию. Маркированность кентумных рефлексов £ в слав. *korva, лит. kdrve состоит в том, что они — названия домашнего, хозяйственно важного животного, знаменуют как бы нововведение и в экономике, и в языке сравнительно с более архаичным и фонетически правильным *sbrna — о привычном диком животном. См. Трубачев. Дом. жив. 40—41.

Строго говоря, название коровы должно было бы иметь форму праслав. *sorva, лит. *sdrve (ср. и Moszynski. Pierwotny zasia^g 18—19), поэтому реально засвидетельствованные нарушения в виде * korva и kdrve могут быть истолкованы единственно как отражение культурного и языкового влияния. Предположения об иноязычном происхождении слав. *korva строились уже давно. Ср. Корш у Преобр. I, 358 (критику Корша см. Berneker I, 577); Moszynski, там же. Культурное значение 'корова', т. е. 'самка домашнего крупного рогатого скота' имеют только слав, korva и лит. kdrve. Еще приводят в этой связи алб. ка 'вол'^ реконструируя его из *karv- вслед за Г. Майером, см. N. Jokl. Zur Vorgeschichte des Albanischen und der'Albaner. — WuS XII, 1929, 68. Алб. слово семантически стоит несколько особняком, поскольку не имеет в общем никакого отношения к молочному хозяйству, термином которого по преимуществу было название коровы в балт. и слав. Вместе с тем иллирийский, принявший участие в генезисе албанского, определенно имел формы, близкие к слав. *korva фонетически и семантически, о чем, возможно, говорят личные собственные имена Carvius, Carvanius в античной Далмации, на что указал*Йокль, там же. Разумеется, трудно уверенно судить о семантике древнего апеллатива по свидетельству ономастики (с равным успехом эти древние имена могли иметь значение 'Олень', 'Олений'). Поэтому особый интерес представляет апеллативное глоссовое xapx^v^nfjv |3oov. Крт,те<; (Гесихий), т. е. xapTTj(v) — 'корова' у критян. Широкое распространение получила основанная на этой критской глоссе реконструкция *kfta у Перссона, см. P. Petsson. Beitrage zur indogermanischen Wortforschung 2 (Uppsala — Leipzig, 1912), 585, сноска 4; Pokorny I, 576: *kr-ta 'рогатая'. Однако эта реконструкция представляется нам спорной: во-первых, кажется более правильным предположить здесь долготу корня — и.-е. f или егэ, во-вторых, зубной расширитель оформляет в известных нам случаях этот корень иначе, ср. герм. *herut- 'олень' < и.-е. *£ег-ы-й-, сюда же греч. хорошо; 'alauda cristata', к тому же, это достоверно другой расширитель — d, а не t (греч. херас < *ker9S- лишь вторично получило флексию на хёратос и т. д., см. Chantraine. Dictionnaire etymologique de la langue grecque 1—2, 517). Предложенное отступление понадобилось нам для обоснования иного прочтения упомянутой глоссы: не xapxt]v, а xapFirjv, через дигамму (графический символ древнего и) или просто через гамму, имевшую, в частности в словаре Гесихия, нередко то же факультативное фонетическое значение, спутать же оба написания, особенно в маюскульном письме — КАРГНМ и KAPTHN — очень легко. Эмендация глоссы (ср. еще Specht. Ursprung. 221), кроме мотивов неудовлетворительности прежнего чтения, имеет в свою пользу то обстоятельство, что данное прочтение сразу ставит эту глоссу в один ряд с равнооформленными слав. *korva, лит. k&rve, имеющими то же самое инновационное значение 'корова* (TT]V {3OOV). Глоссовое xdpTTjv (*xdpFTjv) не было в сущности греч. словом. Слав. *korva (сербохорв. права, русск. порбва) и лжт. k&rve продолжают форму со старой долготой корня — *когэца; в этих языках (а также, видимо, в языках, откуда было перенято это древнее слово) срединное и.-е. э исчезло, оставив лишь интонационно-акцентуационный след в виде долготы предшествующего слога. В греческом это э в середине слова, как известно, сохранялось, напр. в родственном греч. херабс < *1ter9#os *. Следовательно, критский диалектизм харт-ф) (*xdpF7j-) имеет принципиально негреч. вид и может быть связан с достигшей древнего Крита волной дорийского вторжения, в котором допустимо предполагать иллир. компонент. Время дорийского нашествия на Грецию (XII в. до н. э.) совпадает с вероятным временем распространения иллир. племен на Балк. полуострове. Локальное культурное обстоятельство подтверждает наши рассуждения. Эта эпоха была близка ко времени действия гомеровских поэм, а гомеровские греки, как и раньше них — древние индоевропейцы, не употребляли в пищу молока (см. Трубачев, Указ. соч. 8). Только этой индифферентностью объясняется фактическое терминологическое неразличение мужской и женской особи крупного домашнего скота в греч. 6, т) (Зоод 'бык, корова', восходящее к древнему неразличению в и.-е. *g"du-s, вторично затем преодоленному в разных языках по-разному, ср. вытеснение общего и мужского значения женским в герм. (нем. Kuh 'корова'), развитие супплетивности противопоставления мужского — женского терминов (лат. bos — vaeca). Последнее относится и к способу появления слав. *korva. Критское глоссовое xdpTijv (*xapP7|v) 'корова' также было маркированным лексическим элементом на фоне первоначальной греч. ситуации. Его следы ведут в северные районы Балканского полуострова, быть может, — в приальпийские районы*. Здесь находился древний очаг одомашнивания, а затем и молочного использования самок крупного рогатого скота длиннорогой породы. Они были прозваны поэтому не просто 'рогатые', а 'оленьи' или 'оленихи'. Расселявшийся с древности на западе, вплоть до альпийского ареала, кельтский также подсказывал такую возможность своим car(a)vos 'олень', ср. другие формы названия оленя из кельт, языков, выше. Слав. *korva лучше объясняется из др.-кельт. caravos с сохранением долготы корня, отразившейся в слав, старой долготе (акуте). См. О. Н. Трубачев ВЯ 1982, № 4, 19. Здесь опять, как и в ряде других случаев сохранности внешних свидетельств, мы получаем возможность говорить (как о реконструкции, эквивалентной *kordva, выше) о раннеполногласной праслав. стадии *karava, лежащей в основе всех слав/дометатезных и послеметатезных форм. Для реконструкции исходного *karava, как и для локализации древнего очага возникновения, имеет значение название гор на австрийско-югославской границе: нем. Karawanken, ит. Caravanche, словен. Karavdnke мн. Этимологическую связь оронима с кельт. carvos, karvos 'олень' подтверждает название одного хребта этих гор по-словенски — Kosdta 'о л е н и х а, лань' (см. Kiss L. Foldrajzi nevek etimol6giai szotara. Budapest, 1978, 317; О. H. Tpyбачев, рец. на указ. кн. — Этимология. 1979. М., 1981, 189). Топонимическая глосса Кагаи?апкеп=споъе>п. Kosuta подтверждает реконструкцию древней внутренней формы 'олениха' для праслав. *korva. Исходное для последнего слова кельт, название имело и.-е. вид *karava, или *когэиа, будучи генетически прилагательным, тождественным греч. хераос 'рогатый' (ср. выше). Слав. *korva исчерпывающим образом, включая интонацию долготы и адъективную форму, отражает этот древний тип, лишь отклонением рефлекса и.-е. к выдавая свое иноязычное происхождение. Очень близкое к слав, слову лит. kdrve обнаруживает одну лишнюю черту — вторичный суф. -/ё- (-ia) (Meillet. Etudes II, 372), который, может быть, отражает первоначальное сознание адъективности образования раннего балт. *karva. Таким образом, уже априори балт. образование здесь объясняется из слав, формы как более простой. Изолированность kdrve среди балт. лексики свидетельствует о том же явлении, которое можно сформулировать как передачу из центральноевропейского очага возникновения через слав, в балт. И хотя Френкель видит в лит. kdrve форму, родственную описанным выше и.-е. названиям рога и рогатого животного, оговаривая лишь возможность чередования здесь задненебных (Fraenkel I, 225), положение в балт. далекоот простоты и по-своему весьма поучительно. Обобщенный прототип *кагиа, который можно предположить для балт. (см. Trautmann BSW 119), далеко не является общебалт., его нельзя признать общим даже для вост.-балт. группы, поскольку уже лтш. именует корову архаично — govs, guovs от недифференцированного и.-е. (ср. выше), а лтш. kafva —- насмешливо о женщине — представляет собой, скорее всего, литуанизм (Fraenkel, там же). Следы явной замены более новым *кагиа первоначального *#ш>-, *gu- в Том же значении встречаются и в других частях балт. территории, ср. характерное упоминание деревни Guty в Белостоцком воеводстве с вероятным балт, (ятвяжск.) субстратом: Guthi alias Karwowo, XV в. (пример из: Топоров. Прусский язык. Словарь: I — К. М., 1980, 241). Балт. *кагиа 'корова' в зап.-балт. (др.-прусск.) нам неизвестно. Др.-прусск. название коровы klente — явно позднее слово, по-видимому, местное заимствование (Топоров, там же), что из общей перспективы первоначального отсутствия и вторичного появления особого названия для коровы (о чем — выше) представляет дополнительный интерес. Однако было бы неверно считать, что др.-прусск. совершенно не знал балт. *кагиа 'корова'. Др.-прусск. curwis, kurwan 'вол' не заимствовано из польск. karw, как думал Брюкнер (Bruckner 271), но оно равным образом не восходит и к какому-то особому балт. *кйги,а- 'вол', как считал Траутман (там же). Естественнее всего видеть в др.-прусск. curwis, kurwan характерное др.-прусск. фонетическое развитие a (*karua) > й, в частности, после задненебных. Описание этого явления как в древней, так и в более поздней лексике см. Stang. Vgl. Gr. 38; однако ни там, ни в этимологической литературе нам не встретилась такая интерпретация примера curwis. Свидетельства др.-прусск. топонимии, богато представленной в цитированном труде Топорова, подчас двусмысленны, но в них можно выделить также ряд вероятных продолжений балт. *кагиа, причем как в форме Karv-, так и в форме Kjirv-, каковое разнообразие допустимо отчасти объяснять естественным консерватизмом топонимии (Karv-) сравнительно с апе л дативной лексикой, отчасти — диал. различиями (иначе Топоров, там же: «трудно объяснимая мена элементов Karv-: Kurv- (как в синхроническом, так и в диахроническом плане)»). В остальном же в случае с др.-прусск. curwis, как и с польск. стар, karw, о котором — ниже, нет оснований говорить о каком-то исходном тождестве названия для коровы и быка. Балт. *кагиа, как и слав. *korva — это femininum tantum, и на вола (не на быка!), к тому же старого и ленивого, как в польск. karw, это название коровы перенесено вторично, употреблено экспрессивно, чтобы принизить мужские качества животного. Правильна поэтому лаконичная характеристика у Брюкнера (там же): karw 'вол' (презрительно) вторично произведено от karwa ж. р. вариант к польск. krowa 'корова'. Трезвое мнение Брюкнера упорно оспаривалось, и польск. karw возводилось к нулевой ступени огласовки нашего корня — и.-е. *Af н-, см. Bemeker I, 577; в последнее время — Е. Натр RS XXX f 1, 44—45 (там же неверные суждения о др.-прусск. kurwan).

Таким образом, ни *къгиъ, ни *когиъ не-реконструируются нами ни для праслав., ни для более древних эпох на примере польск. karw. Исходя из наиболее достоверных первичных особенностей слав. *korva (femininum tantum, термин молочного хозяйства, этимологически 'оленья, олениха'), мы, равумеется, не можем принять концепцию *когиъ и *korva как праслав": имен деятеля, якобы родственных с др.-инд. carvati 'жевать* (Machek2 290). Идея Махека о том, что *korva — производное с продлением корневого вокализма (врддхи) от *когиъ по типу *v6rna < *гюТпъ, неверна, в *korva, kdrve, как мы видели из родственных соответствий, мы имеем дело не с морфологическим продлением, а со старой долготой (греч. xepowfc <^*ker9go$). Тем не менее, эта идея была некритически подхвачена Славским, который также считает, вопреки показаниям лит. kdrve и другим моментам, что *korva — производное от реликтового *когиъ. См. Stawski III, 146..

Из прочей литературы см. К. OStir. — Etnolog IV, 1930, 6 (сближает протобалтослав. *karw- 'корова' с правенет. *kerw- > ceva); см. еще OStir. Drei vorslavisch-etruskische Vogelnamen 9; V. Pisani. Miscellanea etimologica. Roma, 1933, 123 (цит. no: RS XIV, II, 1938, 190): предпочитает сравнивать с лат. curvus 'кривой', а не с cervus; Е. Fraenkel. Zur Verkiirzung von Komposita in den indogermanischen Sprachen. — MNHMIIE XAPIN, Gedenkschrift Paul Kretschmer, I, 101: считает, что глосса Гесихия хартт) (выше) — всего лишь усечение сложения хартсияо; 'крупный рогатый скот', xapTcunoos, также хратоияоос 'крепконогий (о быке)', однако это наталкивается на более тонкую спецификацию глоссы — т-fjv poov 'корова'; см. так же Е. Fraenkel. — Glotta 35, 1956, 87; Fraenkel I, 225; N. Jokl. — Die Sprache 9, 2, 1963, 150; БЕР 2, 700—701; Skok. Etim. rjeen. II, 183 (высказывает наблюдение, что -на в *korva — суф. прилагательного).

О лит. гидронимах, производных от kdrve 'корова', об их сравнительно не очень старом образовании см. специально A. Vanagas. Lietuvii} hidronimij etimologinis zodynas (Vilnius, 1981) 148—149.