: ст.-слав. КОСТА Ж. p. OTCOOV, OS 'кость' (Zogr., Маг., As., Euch., Supr., Вост., MikL, Sad., SJS), болг. пост ж. p. 'кость' (БТР; РБЕ), также диал. кос ж. р. (М, Младенов БД III, 92; Шапкарев—Близнев БД II, 282), сербохорв. k6st ж. р. 'кость* (RJA V, 368—371), также диал. host (Hraste—Simunovic I, 450), словен. host ж. p. 'кость', 'косточка (плода)' (Plet. I, 443), чеш. kost ж. р. 'кость', слвц. host9 ж. р. 'кость' (SSJ I, 751), 'кость игральная' (Kalal 261), в.-луж. hose ж. р. 'кость' (Pfuhl 275), н.-луж. kosc ж. p. (Muka St. I, 679), полаб. Ciist ж. р. 'кость' (Polanski—Sehnert 157), ст.-польск. койб ж. р. 'кость', 'человек, плоть людская (в библ. текстах)' (St. polszcz. XVI w., XI, 69— 74), польск. коёс ж. р. 'кость' (Warsz. II, 500), также диал. коёб м. p. (St. gw. p. II, 448; Kucata 163; Sychta. Stown. kociewskie II, 82), Шс 'льняная кострика' (В. Falirlska. Pol. st. tkackie I, 122), Шс 'кость' (Gornowicz. Dial, malborski II, 1, 183), словин. kosc M. p. (Sychta II, 212), ku$sc ж. p. (Lorentz Slovinz. Wb. I, 516), koesc ж. p. (Ramutt 76), др.-русск., русск.-цслав. кость ж. р. 'кость' (Панд. Ант. 62, XI в.), 'тело, все существо человека в целом' (Библ. Генн. 1499 г.), 'род, племя (о тех, кто связан общим происхождением, родственными узами)' (Жит. Петр. Берк. Мин. Чет. июн. 415. XV—XVI вв.), 'останки, тело умершего' (Правда Рус, 105. XIV в. ~ XII в.), 'косточка плодов' (Леч. II, гл. 110. XVIII в. ~ XVII в. - XVIII в.), 'игральная кость' (АХУ III, 131. 1632 г.) (СлРЯ XI-XVII вв. 7, 372¬ 375; Срезневский I, 1297—1298; Сл.-справ. «Слова о полку Игореве» 3, 8—9) русск. кость ж. р. 'отдельная составная часть скелета человека и позвоночных животных', диал. кость ж. р. (мн.) 'игральные бабки' (влад., сиб.), 'льняная костра' (пек.) (Филин 15, 87), укр. теть, род. п. кости, ж. р. 'кость', 'игральная кость' (Гринченко И, 246), диал., стар, кбста ж. р. 'кость' (Maтepiaли до словника буковинських roBipoK 6, 84), коста (Шило. Швденно-захщш говори УРСР на твшч вщ Дшстра 246), ст.-блр. кость (Скарына 1, 279), блр. косць ж. р. 'кость', также диал. косць (Слоун. пауночн.-заход. Белару^ 2, 506).

(БТР; РБЕ), также диал. кос ж. р. (М, Младенов БД III, 92; Шапкарев—Близнев БД II, 282), сербохорв. k6st ж. р. 'кость* (RJA V, 368—371), также диал. host (Hraste—Simunovic I, 450), словен. host ж. p. 'кость', 'косточка (плода)' (Plet. I, 443), чеш. kost ж. р. 'кость', слвц. host9 ж. р. 'кость' (SSJ I, 751), 'кость игральная' (Kalal 261), в.-луж. hose ж. р. 'кость' (Pfuhl 275), н.-луж. kosc ж. p. (Muka St. I, 679), полаб. Ciist ж. р. 'кость' (Polanski—Sehnert 157), ст.-польск. койб ж. р. 'кость', 'человек, плоть людская (в библ. текстах)' (St. polszcz. XVI w., XI, 69— 74), польск. коёс ж. р. 'кость' (Warsz. II, 500), также диал. коёб м. p. (St. gw. p. II, 448; Kucata 163; Sychta. Stown. kociewskie II, 82), Шс 'льняная кострика' (В. Falirlska. Pol. st. tkackie I, 122), Шс 'кость' (Gornowicz. Dial, malborski II, 1, 183), словин. kosc M. p. (Sychta II, 212), ku$sc ж. p. (Lorentz Slovinz. Wb. I, 516), koesc ж. p. (Ramutt 76), др.-русск., русск.-цслав. кость ж. р. 'кость' (Панд. Ант. 62, XI в.), 'тело, все существо человека в целом' (Библ. Генн. 1499 г.), 'род, племя (о тех, кто связан общим происхождением, родственными узами)' (Жит. Петр. Берк. Мин. Чет. июн. 415. XV—XVI вв.), 'останки, тело умершего' (Правда Рус, 105. XIV в. ~ XII в.), 'косточка плодов' (Леч. II, гл. 110. XVIII в. ~ XVII в. - XVIII в.), 'игральная кость' (АХУ III, 131. 1632 г.) (СлРЯ XI-XVII вв. 7, 372¬ 375; Срезневский I, 1297—1298; Сл.-справ. «Слова о полку Игореве» 3, 8—9) русск. кость ж. р. 'отдельная составная часть скелета человека и позвоночных животных', диал. кость ж. р. (мн.) 'игральные бабки' (влад., сиб.), 'льняная костра' (пек.) (Филин 15, 87), укр. теть, род. п. кости, ж. р. 'кость', 'игральная кость' (Гринченко И, 246), диал., стар, кбста ж. р. 'кость' (Maтepiaли до словника буковинських roBipoK 6, 84), коста (Шило. Швденно-захщш говори УРСР на твшч вщ Дшстра 246), ст.-блр. кость (Скарына 1, 279), блр. косць ж. р. 'кость', также диал. косць (Слоун. пауночн.-заход. Белару^ 2, 506).

hau- 'производить, рождать' нет абсолютно ничего общего, хотя эти отношения и находятся в тени (в словаре Покорного хетт, has- вообще отсутствует). О связи хетт, hastai- 'кость': has- 'производить, рождать' на фоне более общей семантической иерархии 'рождаться, становиться' > 'часть тела' см. Трубачев. Слав, терм, родства 160. И хотя по-прежнему остается вне поля зрения значительной части индоевропеистов связь и.-е. *£епэ- 'рождаться)' и *genu- 'колено', а также 'челюсть, подбородок', сюда же *gonddh- и нем. Knochen 'кость', освещавшаяся в упомянутой только что книге (достаточно справиться об этом в словарях Покорного и Клюге или в словаре Buck3 207, s. v. Bone, где, понятно, обобщен прежний этап этимол. исследований, причем этимологизация и.-е. *ost- просто отсутствует, этимология нем. Bein, англ. bone 'кость' признана темной, а значение нем. Knochen 'кость' производится из 'лодыжка', вопреки наличию хотя бы родственной формы и значения нем. Nacken 'затылок, затылочная кость'!), все же отношения и.-е. *ost- 'кость' и *es- 'быть, существовать' нуждаются в специальном всестороннем обсуждении ввиду серьезных вероятий в пользу древности и изначальности связи между ними. Гипотетически реконструируемое при этом значение *ost- как 'сущее, осуществленное' недаром перекликается с наличествующим у таких производных от *es- 'быть' форм как *sent-, *.so/tf-, значением 'сущий, сущее, присутствующее, наличное', а также 'вина, грех, преступление' (нем. Siinde 'грех' и родственные). Развитые религии мира, наделив кость атрибутами греховностц, бренности сущего, похоже, лишь оживили при этом древние этимологические истоки прежде всего и.-е. *ost(i)- 'кость'. Достаточно сослаться на ир. astvant'бренный, преходящий, материальный' (буквально 'костяной'), производное от ир. ast- 'кость' (напомним здесь мысль Куриловича о том, что слав *ко§ёипъ (см.) своим основным значением 'мирской, связанный с профанацией' обязано влиянию указанного ир. слова, образованного от названия кости, см. J. KuryJowicz. Iransko-siowiauskie stosunki jqzykowe. — Stownik starozytnoSci stowiaiiskich II, 2, 291; О. H. Трубачев. — Этимология. 1967 (M., 1969), 321).

Для этимологии слав. *kostb важно знать слав, продолжения и.-е. *ost- 'кость'. Можно думать, вслед за Махеком, что и.-е. *ost- (ср. др.-инд. asthi- 'кость' и т. д.) отражено в слав. *o$tb (см.), которое приобрело значения 'ость колоса', 'рыбья кость', (см. Machek2 419—420 (мы не разделяем, однако, его «преформантного» толкования формы *fa>stb, о чем — ниже). В поддержку связи и.-е. *ost- > слав. *ostb высказывается также А. С Мельничук. — Этимология. 1966 (М., 1968), 234. Большинство же исследователей предпочитает производить слав. *osfo в указанных выше значениях от и.-е. *ak~, *о1с- 'острый', см. еще Miklosich 227; Фасмер HI, 167 (там же прочая литература); Pokorny I, 22: *ak-sti-, откуда лит. akstls 'коптильный вертел', русск. ост, ость (колоса); Fraenkel I, 5—6. Впрочем, Френкель сочувственно приводит мнение о вторичной вставке к в лит. слове, а это может оказать существенное влияние на всю оценку происхождения лит. akstls, слав. *ostb и их значений. Если принять уже априори правдоподобную мысль об этимологическом тождестве и.-е. *ost- и слав. *ostb, то следует обратить внимание на то, что ни употребление и.-е. *ost- (др.-инд. dsthi-, авест. ast-, asti-, греч. бохеоу, лат. os, алб. asht, хетт, hastai все со значением 'кость'), ни допустимые древние этимологические связи (см. о них выше) не содержат указаний на остроту, острое. Создается впечатление вторичное™ появления этих значений у слав. *ostb, лит. akstls, а также элемента к в последнем слове. Лит. akstls в таком случае отражает влияние (народноэтимологическое?) со стороны и.-е. *а/с-, *ак- (вар. *аМ-) 'острый', а в слав. *ostb это воздействие, пожалуй, прослеживается уже только семантически. Зная двухвариантное отражение йазванного корня в родственных — и столь различных — слав. *катеп- (см. *кату) и лит. актеп- (актид 'камень'), казалось бы, нетрудно допустить подобную вариантность и.-е. *(а)кд: *а/с- 'острый' и в слав. *ko$tb: лит. akstls/ слав. *ostb. Но зыбкость подобного допущения тотчас же демонстрирует семантика слова *kostb, которое не обнаруживает значения 'острый, острота', но только 'кость' и достаточно специфическое 'льняная костра' (в польск. и русск. диал., см. выше), что, по-видимому, показывает особый путь развития значения 'кость' у слова *kostb.

Слова *kostb и *ostb образуют «рифму», что отмечается и в литературе, ср. Bruckner, 260: «kosc rymuje do osc». Однако, кроме этой рифмы номинатива, у них есть и серьезные расхождения, которые позволяют взглянуть на их «рифму» как на нечто вторичное и в известной мере случайное. Даже природа подвижности акцентных парадигм с первоначально наконечным ударением *kostt>, *ostb (об окситонезе *osti> см. В. А. Дыбо, В. М. ИлличСвитыч. — Слав, языкознание. V Междунар. съезд славистов. Доклады сов. делегации. М., 1963, 80; о значительной подвижности ударения *kostb см. V. Kiparsky. Der Wortakzent der russischen Schriftsprache. Heidelberg, 1962, 21) у этих слов разная. Слав. *ostb сменило древнюю основу на согласный *ost-, a *kostb существует в кругу многочисленных производных *kosterb, *ko$titi, *kostra, *kostrb, *kosturb, *kostylb, *kostyrb (см. s. vv.), принципиально ничем из них не выделяясь. Это значит, что, например, и *kostb и *kostra при анализе обнаруживают элементы значения и структуры, полностью не сводимые к одному из них (ср. значение 'костра' у *kostb), но восходящие к общей для них производящей форме.

Наконец, если *ostb, как мы видели, обнаруживает соответствия, наряду с другими и.-е. языками, также в балт., то слав. *kostb

«не имеет соответствия в литовском» —

очевидный факт, на который четко указал один Брюкнер (Bruckner 261). Другие ученые пробовали всевозможными способами установить связь между *ostb и *kostb, но критическое разнообразие этих способов (ниже) и совершенно несхожее распределение форм по языкам (*kostb — отсутствие в балт. и сомнительность соответствий в других языках, *ostb — наличие соответствий в ряде — в том числе древних — и.-е. языков) лишь подготавливает вывод о том, что слова *kostb и *ostb организованы совершенно различным и независимым способом. Это дает нам право предпочесть для *kostb внутриславянскую этимологию — производность от глагольного корня *kes- (ср. *6esati, см.), см. А. С. Мельничук. Корень *kesи его разновидности в лексике славянских и других индоевропейских языков. — Этимология. 1966 (М., 1968), 234 и сл. Однако нам трудно последовать за автором в его реконструкции для *kes- применительно к *kostb значения 'рубить, убивать', а для самого производного *kostb — первоначального значения 'тело убитого, труп' и лишь вторично — 'кости'. Напротив, нам представляется, что употребление др.-русск. слова кость, кости как названия убитого (на поле брани) ярко фигурально и первичным считаться не может. Разбираемые А. С Мельничуком случаи на костЪхъ (стати) 'на поле битвы. .', по нашему убеждению, принадлежат к той же вторичной сфере образного употребления (pars pro toto), что и обороты на крови в значении 'на месте убийства'. Если снять эти разногласия, то *kostb может быть охарактеризовано как субстантивация на -ь (-г-основа) первоначального причастия или, скорее, отглагольного прилаг. *ko$to-. образованного с суф. -to- и корневым чередованием е : о от корня *kes- (*desati). Словообразование *kes- : *kos-to- может быть охарактеризовано как архаичное, сравнительно с регулярным типом праслав. *eesati : *ёе$апъ. У реконструированного таким образом отглагольного производного *kos-to- могут быть определены чисто формальные параллели на уровне глагольной морфологии вроде лит. kastas, прич. прош. страд, от kasti 'рыть, копать', но акт лексикализации *kostb принадлежит одному праслав. Лексическая инновация *ko$to~, *kostb как обозначение кости имела экспрессивный характер: кость названа как то, чем размахивают, семантика eesati 'проводить, касаясь' это позволяла, ср. такую близкую аналогию как русск. мосол (праслав. *тов1ъ, см.), а также мотолыга, мостолыга — о крупных костях. Старые, а тем более л^ксикализованные отглагольные прилагательные на -to- подчас не имели четкого противопоставления переходности—непереходности, ср. *sbsfe (см.), русск. шест, если из *$bd-tb 'то, с помощью чего ходят, опираясь', и.-е. *mfto- 'мертвый, умерший'. Сказанное относится и к *kosto-, *kostb 'мосол, то, что болтается, задевает'.

Между прочим, сближение *kostb и *kes- фактически выдвигалось уже очень давно, см. С Микуцкий ИзвОРЯС V, 1856, 58: от санскр. kas 'ire' (принадлежность др.-инд. kdsati 'идти* к и.-е. *kes- 'чесать и т. д.' неправомерно оспаривается Майрхофером против Уленбека, см. Mayrhofer I, 191).

Практически не менее старо и мнение о родстве *kostb и лат. costa 'ребро', до сих пор пользующееся популярностью. Ср. уже Miklosich 134: «Мап vergleicht lat. costa». Особенно последовательно отстаивал сближение *kostb : costa Мейе, который осмысливал оба слова на фоне известного и.-е. *ost- 'кость', считая при этом элемент к- префиксом. См. A. Meillet MSL 8, 4, 1893, 279; Meillet. Etudes II, 262; A. Meillet. Le genre feminin de kosti et de soli. — Prace lingwistyczne (Krakow, 1921), 1—3; A. Meillet. Latin asser. — BSL 33, 1932, 53—54 (лат. costa < c-osta: слав. kostb); Ernout—Meillet3 I, 261. Ср. еще Walde—Hofm. I, 281. Но само лат. слово лишено каких бы то ни было других внешних соответствий и является темным словом (возможно, местным народным новообразованием?), что' признают и лат. этимологические словари, поэтому методологически целесообразно сначала продолжить поиски его объяснения на собственной лат. языковой почве, а не связывать его судьбу с проблематичной историей слав, слова. Ср., например, попытку анализа лат. costa, costae 'ребра' как сложения co-stae, что якобы отражает представление о таком качестве этих костей как 'con-stantia': Е. W. Fay. Derivation of the root stha in composition. — AJPh XXXIV, 1913, 27 (автор, правда, вовлекает в круг соответствий и ст.-слав. ко-стд, как он себе представляет структуру этого слова). В каком-то смысле сюда примыкает сближение *ko$tb и др.-инд. ka$thd'дерево, полено' (А. Погодин РФВ XXXII, 1894, 273), хотя др.инд. слово по-прежнему признается «недостаточно объясненным», см. Mayrhofer I, 205 (ср., впрочем, у нас ниже, na*kusfo).

Особняком стоящее сближение *kostb с алб. kashte 'солома, мякина' (К. Treimer MRumWI 366—367; цит. по: RS VII, 1914— 1915, 203) любопытным образом подводит нас к гнезду отношений *kostra:*kostb *eesati, о котором см. у нас выше.

В остальном же, несмотря на неутешительное заключение Бернекера (Berneker I, 583: «Попытки объединить kostb с др.-инд. dsthi ср. р. 'кость', греч. oaxeov, лат. о$, ossis. неубедительны»; ср. почти теми же словами Преобр. I, 368), родство *kostb и лат. costa, с одной стороны, и др.-инд. dsthi, авест. ast-, греч. osxeov, лат. os,rossis — с другой, постулируется почти всеми лингвистами, причем"— без преувеличения —'на все лады. Так, вслед за Мейе и другими здесь выделяют и.-е. префикс, иначе"— преформант Схрейнена. См. Фасмер II, 349; Slawski И, 555 («вероятнее всего с протетическим к-, ср. koza, см. Schrijnen KZ XLII, 97—113 . . ., к и.-е. *ost(h)-, *ost(h)i 'кость' .»); Machek2 280—281; Skok II, 164. Некоторые авторы, до конца не найдя внутреннего^объяснения анлаутному Л- в слав. *kostby предположили здесь заимствование в праиндоевропейский из доиндоевропейского субстрата, см. F. Schroder. — Die Sprache 9, 1963, 1 и сл. (цит. по обзору: A. Scherer. — Kratylos X, 1965, 8). Подобные предположения, мягко выражаясь, слишком легковесны методологически, ибо о до-и.-е. субстрате мы не знаем ровно ничего (во всяком случае, не можем ответить на вопрос, были ли в этом языке — или языках — префиксы), кроме того, у нас нет никаких данных в пользу пра-и.-е. датировки форм праслав. *kostb или лат. costay вполне возможно после вышеизложенного обратное, т. е. сравнительно молодой возраст слова *kostb и — независимо от него — costa.

Далее, Ондруш, например, видит причину возникновения слав. *kostb из и.-е. *ost- в синтагматическом употреблении типа *7iowa ost- (в эпоху ларингальных — *neweH Hwest-)y где зияние, образовавшееся после падения ларингальных, было заполнено близким согласным к-: nowa kostb. См. S. Ondru§. — Actes du Xе congres international des linguistes (Bucarest, 1970) 658. Миккола (Urslavische Grammatik 3, 40; цит. по: Фасмер II, 349) объяснял fcв *kostb путем метатезы к в первоначальной форме типа *osthfk~, но различие парадигм *kostb и *osthfk- (ср. др.-инд.), а также вероятная хронологическая дистанция между ними таковы, что в это объяснение трудно поверить. Впрочем, и другая метатезная этимология, так сказать, приближенная к слав, хронологии: *kostb из ум. *ostbka от *ostb (A. Steffen JP LI, 1971, 47) — не отличается правдоподобием ни фактически, ни типологически. Видя натянутость всех попыток объяснить «появление» Л- в *kostb («Л-mobile»), Вайян предположил изменение *ostb ^>*kostb путем народноэтимологического сближения с корнем kos- в *&osnqti, *desati (A. Vaillant. Рец. на кн.: Shevelov. A prehistory of Slavic. — BSL 60, 2, 1965, 125; Vaillant. Gramm. comparee II, 1, 173), т. е., как видим, вплотную подошел к нашему этимологическому решению (выше), только в духе вторичного осмысления. Георгиев говорит о контаминации *ostb и *kost(a) 'ребро', см. ВЕР 2, 662.

См. еще Schuster-Sewc. Hist.-etymol. Wb. 9 (Bautzen, 1981), 634. Лишь для полноты упомянем сравнение слав. *ko$tb с японским (!) kotsu 'кость', см. С Младенов. — Сб. в чест на А. Теодоров-Балан 325.